Музея сюрминимализма (он же – музей камня) нет в самарских афишах, и попасть в него не так просто. Денег за вход не берут, но в качестве проходного билета должна быть «миссия» – идея или проект, которым горит посетитель и может о нём рассказать. «Кому на Волге» попал в это необычное место и расспросил его создателя Владимира Резникова о его концептуальном творчестве.
Владимир Резников. Фото: Виктория Старосельская
Владимир, как всё началось?
Вообще я окончил радиотехнический факультет Куйбышевского авиационного института. Но в какой-то период жизни творчество пересилило, и я стал экспериментировать. Начал с музыки, был композитором-экспериментатором, занимался исследованием музыкотерапии в клиниках медицинского университета.
А потом неожиданно я стал рисовать. Но, благодаря работе в клиниках, я понял природу этого «неожиданно». Она натолкнула меня на мысль: большие архитектурные формы сохраняются, а малые разрушаются войнами и климатом. Единственное, где малые архитектурные формы могли сохраниться, это в ДНК-памяти человека.
Природный камень пробудил в художнике «компетенции предков». Фото: Виктория Старосельская
Поясните.
Например, если у меня пять тысяч лет назад были предки, которые занималась камнем, то в ДНК у меня их компетенции живут. Внезапно эта программа может сработать и запустит во мне желание заняться именно камнем. Скорее всего, так и случилось. Я, вероятно, носитель ДНК-памяти десятитысячелетней давности какой-то династии, которая имела отношение к наскальным рисункам.
Как появился стиль сюрминимализм?
Я стал анализировать свои рисунки, картины, задумался, что это за стиль такой. Это не графика. Мы видим линии, а за ними один смысл, другой, третий – в зависимости от ситуации. Есть фраза, которую приписывают Конфуцию: «Знаки и символы правят миром, а не слово и закон». И ведь действительно, мои работы, как наскальные рисунки, как иероглифы, символы – за простыми линиями кроется много значений. Мы видим объект, а наш мозг декодирует его по-разному. То, что мы видим, в реальности может значить совсем другое, но иметь преломление – личное, национальное, профессиональное. В моей интерпретации, это минимализм, который накладывает определённые смыслы, и в голове возникло слово «сюрминимализм». Полез в интернет, такого термина не нашёл. Получается, я придумал сюрминимализм.
Картины Владимира Резникова. Фото: Виктория Старосельская
Это стиль только ваших рисунков или вообще всего творчества?
Он во всём, что я сейчас делаю. Два года я много рисовал. И вдруг программа закончилась, я рисовать прекратил.
Внутреннюю программу вы имеете в виду?
Да, ДНК-программу. И сразу я увлёкся камнем. Первый объект – это музей одной картины. Вот это пространство во дворе – двенадцать колонн (они символизируют портал в прошлое) и одна картина. На ней парусник, причал, две женские фигурки и красная планета. Для неё я три года собирал камни. И никак не мог начать – чего-то не хватало. Но как-то увидел на базе, где покупаю камни, бруски златолита. Понял – вот они, я могу начинать картину. И выложил её за десять дней.
Первая картина, давшая начало музею. Фото: Виктория Старосельская
Вы как-то обрабатываете камни, подгоняете их под нужную вам форму?
Только в том случае, если камень не подходит и выбора нет. Но в 99,9 процентах случаев – только подбор. Потому что я не могу нарушать природу. Этот камень миллионы лет природа галтовала, обрабатывала. Может быть, на дне древнего океана, потом на прибое, а я зашлифую, и всё – сразу новодел.
Камни в музее самых разных форм и размеров. Фото: Виктория Старосельская
Как появилась идея создать музей?
Когда я создал всю первую композицию, я понял – использовать это пространство можно только как общественное. Это стало нечто бОльшим, чем личная территория. И дальше я стал использовать стены дома в качестве такого своеобразного холста, выкладывать на них другие картины. Двор стал населяться своими героями, историями. Вот, например, это не клумбы, как может показаться, это ботинки Гулливера. Он бежал, ботинки слетели, потом в них проросла трава.
«Ботинки Гулливера». Фото: Виктория Старосельская
Почему вы называете это музеем, а не, скажем, галереей?
Потому что здесь есть концепция – смычка древнего мира (камни) и раннего Средневековья – времени, в технике которого я работаю. Это как портал. Я забираю человека и увожу в портал. И здесь нет смены экспозиции, она вечная.
Музей, где стены как холсты, комнаты как порталы. Фото: Виктория Старосельская
Как вы придумываете образы картин? Вы идёте от идеи и потом ищете камень?
Чаще я нахожу камень и смотрю, на что он похож. Например, я наткнулся на мордочку птицы, потом на вторую, нашёл крыло, и понял, что буду делать. То есть я включаюсь с двух-трёх камней, и дальше уже целенаправленно скупаю остальные нужные камни. Вот «Четыре птицы», а вот «Чёрный квадрат» из мощных брусков златолита. У Малевича четыре «Чёрных квадрата», у Резникова один. Но только этот много миллионов лет назад зародился, а у Малевича в 1915 году.
Формы нескольких камней задают идею будущей картины. Фото: Виктория Старосельская
Ваш музей существует, но, скажем так, толпы людей сюда не ходят?
Я решил, что это будет музей для людей с миссией – они интереснее. Это такой фильтр для посетителей. Но миссию несложно придумать. Это могут быть и пять студентов, которые разработали какой-то проект интересный. У них глаза горят, они по-другому говорят. Это могут быть политические боссы, которые приехали с какими-то переговорами в Самарскую область, или инвесторы, ну и так далее.
«Чёрный квадрат» Резникова. Фото: Виктория Старосельская
Конкретного режима работы нет у музея?
Нет, это ведь ещё и дом, и офис.
Второй этаж музея ещё «дописывается», но каменная дверь в таинственный портал уже появилась. Фото: Виктория Старосельская
Музыку продолжаете писать?
Да. Не так давно написал «Великую Китайскую стену». Потому что это большое количество камней и это мост времён. Записал и послал произведение в Китай – в университеты, нашим партнёрам – с поздравлением в честь 20-го съезда Коммунистической партии Китая. Им музыка понравилась, прислали ответ в духе: «Мы верим в будущее сотрудничество между нашими странами». Послал её и в Москву, в Общество российско-китайской дружбы. Там послушали и сказали: «Мы думали, что это китайский композитор написал». Некоторые китайцы это моё произведение оценили на 11 из 10 баллов.
Какого направления музыка?
Это арт-рок. Музыка, рисунки, картины имеют выход определённый. Его не измеришь деньгами, это какой-то другой реальный эффект. Он, вероятно, дороже. Есть несколько линий и куча смыслов. Если ты рисуешь или пишешь музыку – идёт большое количество смыслов, большое количество выходов разных энергий. И в этом, наверное, смысл моей жизни.
Фото обложки: Виктория Старосельская
Комментарии ()
Написать комментарий